<<< вернуться в раздел Мистификация и виртуалистика

Яков Подсолнечный

 

Уважаемая редакция! Слышала ли ты о таком талантливейшем приморском поэте, каким многие годы является Яков Подсолнечный? Имя его сейчас пользуется незаслуженной неизвестностью. И только верные друзья умеют ценить его талант. Второго августа 1996 года в музее им. В.К. Арсеньева состоялся вечер, посвященный памяти Якова Подсолнечного. Увы! Даже погода неблагоприятствовала нам. Отгремела гроза, отшумел бурный ливень, и природа в тиши внимала поэзии. А наш дорогой, незабвенный друг ни в жизни, ни в климате не переносил спокойствия и затишья, и, мятежный, устремлялся навстречу буре, открытый всем ветрам. Не его вина, что в долгие годы застоя ни разу не представилась ему возможность пережить нечто бурное, возвышенное и необыкновенное. Величайшей трагедией в его жизни было отсутствие трагедии. Это угнетало его всегда, это, в конце концов, и свело его в могилу! Этим, в основном, нам и дороги его стихи: высочайшим накалом внутреннего трагизма при отсутствии какой бы то ни было внутренней трагичности. Дорогая редакция! Если не ты, то кто же откроет миру не запятнанное ничем имя Якова Подсолнечного? Ответь мне, молю!

Доброжелатель.

Уважаемые читатели! С удовольствием отвечая на письмо А.Н. Доброжелателя, отмечу лишь одну незначительную неточность, вкравшуюся в его проникновенное послание: я жив.

Р.S. Тем не менее любезная редакция согласилась напечатать подборку моих стихотворений, коих я с трепетом предлагаю вашему вниманию.

Яков Подсолнечный.


К сожалению, какими-либо подробными сведениями о поэте Я.Г. Подсолнечном мы на данный момент не располагаем.

Редакция.

 

ОН БЫЛ ТАКОЙ МУРЛЯВЕНЬКИЙ
Далёкою весною
Фиялочки цвели,
И шли дожди с грозою,
И пели соловьи.

Когда я юной девушкой
Цвела, как василёк,
Всем сердцем полюбил меня
Кудрявый паренёк.

Он был такой мурлявенький,
На сопке рядом жил,
Где в сумерках гуляли мы, –
Мурлявенький он был.

И с грустью неизбежною
Он вянул, как цветок,
Подкошен страстью нежною
Под самый корешок.

Но сердцу не прикажете –
Недолго длилась грусть.
Счастливенькою парочкой
Мы стали – ну и пусть!

И радовались солнышку
И море, и лесок,
И стал ещё милее мне
Родной Владивосток...

Но что уж нами прожито –
Не повернётся вновь.
Кудрявая, мурлявая,
Прости, моя любовь!

Теперь седой старушечкой
Сижу я у окна
И вижу холмик с пушечкой,
Российски знамена,

Вяжу внучатам кофточки
И варежки себе,
И – слава тебе, господи –
Живу я в СНГ!

 

ПОПЫТКА РЕВНОСТИ
Червь сомнения закрался
В яблоко моей души.
Я насилу удержался,
Чтоб его не задушить.

Не могу тебе на ужин
Заморить я червячка:
Он наживкой мне послужит
Для пытливого крючка.

Дай-ка удочку закину!
Что я выловлю, скажи,
Если мой нехитрый спиннинг
Утопает в море лжи?

Всем пределам есть граница;
И, тоскуя и любя,
Я на чистую водицу
Снова выловлю тебя.

 

ОСЕНЬ В БОТАНИЧЕСКОМ САДУ
Деревья незелёные хоть мёрзнут, но стоят,
И радуют влюблённые листвой свой свежий взгляд;
Слоняются влюблённые то здесь,то там, то тут,
Деревья незелёные застенчиво растут.

 

АНЧАР
Per aspera ad astra
Как беспорядочный садовник
Под корень сыплет купорос,
Так я, как ласковый терновник,
На астролябии возрос.

На неудобренной чужбине
И с лопухом в одной гряде,
Как говорится по-латыни,
Тянулся я к своей звезде.

Я рос, я жил без перегноя,
Перемогался без воды,
Но мне маячилось иное
В лучах помянутой звезды.

Я – тёрн, я плевел придорожный,
Ни царь, ни раб, ни червь, ни бог
Меня рукою осторожной
Из почвы выдернуть не мог.

Я ждал; я обрастал корою;
И наконец мне повезло:
Своей зелёною рукою
Я рад обвить Твоё чело.

 

ВЕСЕННЯЯ СТРАДА
Пришла весна назло природе,
Как бы рассудку вопреки,
Запели птички в огороде,
Заколосились сорняки.
П.П.Собирательный.

Меня звала моя природа,
Но вот однажды у пруда
Могучий вид маслозавода
Явился образом труда.
Рубец Николаев.
Я опьянён весенней жаждой,
Я летним голодом отравлен,
Когда твой взгляд в меня направлен,
Когда твой шаг пугает каждый.

А ты сопутствуешь пейзажу
И припадаешь к изголовью...
Меня твой след коробит каждый,
Приводит в трепет уголовный.

Ты подражаешь перспективе,
Инкриминируя погоду,
В плюсквамперфектуме пассиви,
В извиве труб маслозавода.

Церковных куполов раструбы
Мне совокупностей дороже,
Но в стельку стиснутые губы,
Но взгляд твой, шаг, мороз по коже...

Бог весть! Я не хотел разврата,
Как по канве вдоль парапета,
Забора вдоль... Ты – виновата,
Я – невиновен. Песня – спета.

 

КИРКУМСТАНЦИЯ
О киркумстанции моей судьбы бесславной!
Не злобный рок, не жребий богоравный
Достались мне, но пыльная стезя,
Тропа окольная, и с ней сойти нельзя,

И мне деваться некуда отныне.
А я мог быть героем! героиней!
Злодейкою! мерзавцем! подлецом!
Но я – обычное гражданское лицо.

Судьбы слепой законы проклинаю.
Я скрежещу, я плачу, я стенаю,
И по щекам моим бегут мурашки.
"Я Вас люблю", – пишу я на бумажке.

 

ЗЕЛЁНЫЙ ОМ
Без машины, без квартиры,
Без трагической судьбы
Я в своем душевном мире
Собираюсь по грибы.

Без печали, без страданий,
Без мятежности, в бору
Я сегодня утром ранним
Сыроежку соберу.

На пиру природы званом,
Где желания плоды,
Мною ни цветы не рваны
И не тронуты плоды.

Ах! весенней суетою
Озарен зелёный лес.
Ом! таинственной мечтою
Унесусь я в высь небес.

 

А ПОКА...
(песнь мистическая пессимистическая)
Удивительное рядом,
Непонятное пришло,
И пришло с доставкой на дом
В каждый город и село.

Древний рушится закон,
Люди смотрят из окон,
Воздевая в изумленье
Лица бледные, как конь.

Громко ангелы дудят,
Душу надрывают.
Что они от нас хотят,
Что там затевают?

Нет, не скрыться нам в кустах,
Не зарыться нам в листах –
Кто-то в солнце облечённый
Ходит-бродит в небесах,

Одеяло убежало,
Улетела простыня,
Лунная ведёт дорожка
В море, полное огня...

Прощай горы, прощай лес,
Прощай третья часть небес,
Прощай реки и моря,
Прощай милая моя.

Альманах "Серая Лошадь" № 1

- - - - - - - - - - - - -

некоторые замечания из статьи

Мария Кавалерова
Поэты из Владивостока, "дальняя провинция" и "школа концептуализированного наива"

/// ... Для владивостокской поэзии "пародийные" (в широком смысле) формы стали своеобразным, хотя и маргинальным, явлением. Например, в сердине 80-х околообериутская поэтика была "изобретена" (до непосредственно знакомства с творчеством обериутов - что вполне естественно в ситуации "дальней" провинции) членами "Методологического семинара" (объединение студентов ДВГУ, которое - после трагической гибели в 1994 г. его лидера и самого талантливого участника А.Кашина, а так же по характерным мотивам владивостокского "жизненного проекта" - к началу 90-х распалось). Показательно также, что М. Бондаренко и Л. Чередеева начинали свое литературное творчество как соавторы мистификации под именем "Яков Подсолнечный" (преемник Козьмы Пруткова, автор лирических стихотворений и литературоведческих работ, см. "Серая Лошадь" № 2. Владивосток, 1998). В свою очередь А.Денисов и В.Крыжановский стали соавторами "иронической" поэмы "Тоска-треска" (1994 г.), неопубликованной, но (благодаря устным чтениям) прибредшей известность в кругах местной элиты, и даже ставшей своеобразным "цитатным фондом", а также цикла нескольких лирических стихотворений на тему "будни моряка", иронически воспроизводящих стиль "моряцкой лирики" ...///

- - - - - - - - - - - - -

некоторые замечания из статьи

Юрий КАБАНКОВ.
ВОЗМОЖНОСТЬ ОДУХОТВОРЕНИЯ И АНИМАЦИЯ СТИХОТВОРНОГО ТЕКСТА

Когда же вектор иронии поворачивается на 180 градусов – начинается «стрельба по движущимся мишеням», а мишени эти – живые, тёпленькие… В данном случае я имею в виду так называемую ироническую поэзию в лице некоего мифического Якова Подсолнечного и – вполне конкретного Дмитрия Рекачевского. Бог дал им немалый талант словесной виртуозности, но не дал (да простится мне моё занудство!) нравственных тормозов.

Александр Блок обмолвился однажды: «Искусство без правил – это уже не искусство, оно подобно женщине, сбросившей все покровы». Однако «на людях» женщина должна быть одета – хотя бы для того, чтобы будить фантазию. Ирония же (по-нынешнему – «стёб», «прикол») выворачивает наизнанку то, что, по сути своей, должно быть скрыто (ежели не избыто и не упорядочено) во глубине души: тёмное хтоническое начало, «смех за левым плечом». Отсюда, к примеру, у Дм. Рекачевского

Летят перелётные крысы,
Как длинная серая плеть,
Летят без особого смысла,
А так, чтобы просто лететь…

У каждой традиции свои корни. Мы не будем ходить очень далеко, чтобы увидеть ослепительное низвержение возгордившегося ангела. Возьмём отрезок поближе: вот, скажем, от Саши Чёрного и Игоря Северянина до нынешних – Саши Ерёменко и Игоря Иртеньева. У этого отрезка есть своё физическое магнитное поле, свои читатели-почитатели, но нет метафизической протяжённости, ибо упирается он, в силу своей сути, в бездну, в «ничто», и действует в конце концов как бумеранг – себе же по лбу. А это – «всерьёз и надолго», – как любил выражаться вождь мирового пролетариата.

И всё-таки – «сколько их, куда их гонят, что так жалобно поют? Домового ли хоронят, ведьму ль замуж выдают?». Вот уж воистину: палец в рот не клади – руку оттяпают! А в случае с «Анчаром» Якова Подсолнечного (не Пушкина, конечно!) – уже не только руку… Его анчар (он же тёрн, терновник) молвит человечьим голосом:

Я – тёрн, я плевел придорожный.
Ни царь, ни раб, ни червь, ни Бог
Меня рукою осторожной
Из почвы выдернуть не мог.
Я ждал; я обрастал корою;
И наконец мне повезло:
Своей зелёною рукою
Я рад обвить Твоё чело.

Корни этого анчара глубоко зарыты: «И сплетши венец из тёрна, возложили Ему на голову и дали Ему в правую руку трость; и, становясь пред Ним на колени, насмехались над Ним…» (Мф. 27; 29).

Комментарии, думаю, излишни.

© Литературная студия "Паруса", 2005
Maritime State University named after admiral G.I. Nevelskoi ( http://www.msun.ru/ )

- - - - - - - - - - - - -