ОТ ПРИРОДЫ

Всё зависит от природы:
У меня в ноге – паук,
Он за нерв кусает злобно,
Он – причина многих мук.

Эх, скорей бы проливные
Эти кончились дожди;
Стал бы я, как раньше, весел,
Мы б с тобой куда пошли.

Злые сети капли шьют;
Таракан живет жирней;
Грустно песни все поют;
Нет, не будет потеплей.

Чашки дно.
Звенит окно.
В западне томятся мухи.
Всё лежит в моей разрухе;
Раскидал я свои руки.

 

КАПКАН

Человек-то, конечно, плохой,
И с людьми я всё время в борьбе:
Не желаю делиться собой-
Сам хочу покопаться в золе.

Будь тобой, я б меня не любил,
Ты права, что ебёшься с другим,
И права, что так плачешь при этом;
И трава, где потели мы летом
Сокрушалась по нас и звала;
Только серая стала трава та-
Твоей памяти злая сова
Проглотила её навсегда.

Моя дверь для всех открыта,
Как капкан, где ты зарыта.

 

ТЕЧЬ

Мать беседует с ребёнком:
Олениха с оленёнком.
Узнаёт ребёнок грудь.
В углу место остывает.
Под окном – большая жуть.

Кухня знает, где поэт.
Вилка трогает котлету.
Стишком мысли шевелят.
Остальные в доме спят.

Всё покрошено в салат.

 

СНАРЯД СЛОНОВ

Остры вены этой ночью,
Точно бритвы, словно сеть.
После песни жирных точек
Так же ровненько не спеть.
Моя кухня там, где мышь.
А любовь, что твой камыш.
Криворото улыбается
чудовищный пацан,
И порезы остаются
на руках от его ран.
Бурый берег. Красный край.
Где насилуют опять
Со скрежетом и лязгом сны,
Чёрный и слепой солдат,
Злые, тощие слоны.

 

ОЗЕРО

Великолепное озеро моей злобы,
Розовое, как алчный сосуд.
Три человека из своей плоти
Берегов резиновые линии ведут:
Жена, жена и еще одна-
Вместе славная свинья.

Звезды уже вгрызлись. Вечер.
Готовятся кресла - мягкая печень,
Знает, когда звенит звонок,
И вьются коврики возле ног.
По острию озера,
как любовную прядь,
Вода выпускает мелкую рябь.

Ковш готовит одна жена.
Его наполняет другая жена.
Его преподносит другая жена...
Я наливаю в пустыню себя.

Злоба клокочет. Мясные обрывки,
Точно занавес пыльный, упали.

 

НОЧНОЕ

За стеной, как тонкий шприц,
По ночам не спит дитя;
За другой стеной две спицы
Конским бубенцом звенят:
Совсем старая бабуля
Из своих седин как будто
Вяжет кофту иль носки,
Грубо трёт свои соски;
Слышно чавкает губой
Жёлтый рот её, морской;
Дитя чавкает печально,
Струи льются мимо рта;
За окном кричит печально
Птицей дудка с корабля-
Всё сплотилось, всё сползлось,
Образуя внутри кость,
И лежу я, как бетон,
Под себя валюсь гавном.

А младенчик свои руки
Тянет проволочкой белой,
И старушечьи слюни
Тоже знают своё дело...

 

ОСЕННИЙ КОНЕЦ

Добрый шарик в центре неба -
На ветвях повис глазок.
Зашипели хитро щели.
Лужа сделала глоток.

В маленькой церкви погрустнело.
Осень делает постели
У святых внутри бород.
Я зеваю у ворот.

Хитрый попик молодой
Парки кроет бородой,
Лавки, травы и грибы.
Очень постарели мы.

Мы - не те:
Седины вьются,
Дети в руки не даются,
Бабы губы не помадят.
Птица ходит по ограде.

Листья так уж не желтеют,
Как в былые октябри.
Они мертвенно чернеют
И влипают прямо в темя,
Как ты кепкой не хитри.

Птица смотрит мертвецом.
Все вокруг чадит Концом.

 

ПРОЖИЛ

Боль согнула пополам-
Позвоночника козлам.
Барабанит смерть горохом.
Солнце светит не тем боком.
Больше всё туман гниёт.
Тело тлеет, тело мрёт.

Облетели люди, окна,
Дали трещину дома.
Звонко моет в ванной злобу
Моя старая жена.

Вот… Прожил…
А были каши,
В щёках яблоки катал…
Забирай назад мамаша
Своё старое дитя.

 

СОЛНЫШКО

Жило пятеро людей -
Славным солнышком блестели.

Первым умер Джон-блондинчик -
Все щеками облетели.
Хоронили долго, нудно,
И не знали куда встать,
Что надеть, сказать что лучше,
Как землёю забросать.

Год прошёл, и Сашка съелся.
Все стояли по местам.
Было траурное тесто,
Счёта не было цветкам.

На Вадимовы гробы
Я избил эффектно девку,
А последний мой дружок
Везде ползал, будто тесто.

Потихоньку мы горели.
Моё сердце прогнило.
Он позвал виолончели,
Много плакальщиц привёл.
Я лукаво улыбался
Из земельной из дыры,
Видел солнечные пальцы,
Неба светлые пары.

А оставшегося Ваську
Закопал за деньги дед -
Старый крот. Рыдала рядом
Мать пятидесяти лет.

 

ПАМЯТИ ЛЕШКИ

Друг разбился на машине
И заставил вспоминать.
Фотографии большие;
Да уж, выдавил слезу.

Он разбился в самый дождь;
И в руке моей труха
Быстро делается грязью.
Пахнут краской короба.

Расфуфырено и строго
Рот не дышит и лежит.
Люди чертят пол туфлями.
Что-то в даль опять бежит.

Я бегу, и люди, окна.
Ящики в толпе гремят:
Кто их тащит на веревке,
Кто толкает, кто примят.

 

УТРО ЗАЙЦА

Как гвоздь, сегодня осень сурова. Утро.
Одели стволы бобровую хищную плоть.
Где ветер качает белые бубны,
И расплетает ручьи своих ржавых болот,
И сыпется долго.
И умерли все,
_________________остались лишь ноги -
В ступенях холодных они продолжают кружиться;
Остались сгоревшие черные кони,
Чтоб весело ржалось в квадратных глазницах.

Я трогал старуху за девичьи груди,
Я вил её кольца из розовой жести,
Катал животы, словно круглые трупы,
И испытывал чувство к мёртвой и сонной невесте.

Потом всё бежал. Прятался в утро.
И мякоть меня принимает за зайца.

 

ДЕРЕВЬЯ В ОКТЯБРЕ

Я – один из мертвецов.
Сжали мы планеты туго.
Льются дни, как из сосцов,
И придерживаются круга
Множество предметов, тел.

Всем парить надоедает.
На щеках темнеет мел.
Наши руки отпускают,
Как деревья в октябре
И карнизы в феврале.

Струи падают, как в яму,
Но другие мертвецы
Собирают их упрямо,
Перекладывая ватой,
В свои рваные ларцы.

Там грозит огонь. Калеки
Там жиреют, точно вши.
Точат матери детей там.
Черный трактор ниткой вшит
И предателем шуршит.

Мне – достаточно. Мертвею
И кричу. Зеленый дед.

 

ВОЖДИ И ПРОСТЫЕ ЛЮДИ

Что на улице стучится,
Называют то – дожди,
Но я знаю эти лица -
Это мёртвые вожди.

С толстым слоем из металла,
Словно Будды по утру,
Словно мальчик из подвала,
Словно мясо – на ветру.

Их носы вдыхают воздух.
Вечный день вверху повис.
И немало их не щелкнет
Молодая ебля жизни.

Ожидает тех велений
Много рук, и мух, и глаз;
Из дешевеньких людей
Скрипит, чавкается таз.

Но вожди – мертвы и пухлы,
Не поднимут вязкий перст.
Люди зря делают звуки,
Зря ебут своих невест.

Ждалась зря
Мечты заря.

 

ИЗНАСИЛОВАНИЕ В ГРОЗУ

Где опять за горизонтом
Крыши разные гроза
Всё шумела и пасла;
Травы где, зубом мигая,
Поизгрызла, как коса.

Там, в коричневом и сером
Небе, двери вырезала,
Чтобы девочки цветные,
Рябь озёрную порвав,
Проникали, как лесные,
В наш стальной, обильно, сад.

И когда потрогал глянец
Все шкафы и тротуар,
Мы увидели, смеясь,
Те кусты - она паслась.

Всё помято и дешево,
Ткань разбросана, чулки…
Светлых ног лишь не хватает-
Унесли их, две, менты.

 

ВНУТРИ

Нашего залива
Тонкую кожу
Подрезаю лодки дном,
Чтоб пощупать было можно
Его самое нутро.

Камни пламенем алеют,
Ленты пестрые цветут,
И глазница льдом стареет,
Мои совести встают,
Как Голгофы, как Иваны-
Моей мамы караваны.

Муравьи, как красный мех,
Проникают в самый смех.

 

МОСТ В ТУМАНЕ

Всем лицом к небу земля
Наклонилась, словно дует,
Как болото мать целует
В сухих косах ковыля.

Мертвой пашнею оплыло,
Русский как не спит солдат,
Так хуи отца и сына
Два срослись в один канат.

Небо – толстое, живое:
Много губ из почвы рост
Давят, жрут. И выползают
Черный тур и стальной мост.

Туман тлеет.
Режет горн.
Как шаляпинское горло,
Раздувается бетон.

Растут белые опоры.
Дамбы, радуги встают...
Люди – в кухнях:
Они мрут.

«Не хотим мы слышать гимны,
Где рождаются мосты.
Наши дети были б сыты,
Были б пьяны наши сны…»

Мирный вздох пусть сохнет в кресле,
В неподвижной занавеске.

 

ГДЕ ЛЯГУ

Все в колючих шариках
Кочек и гнезд сорочьих -
Мои леса: черные и желтые.
Ледок под ними – рыхл.
Стволы – корявы…
Наверное, я где-то здесь залягу…
Да…
Чтоб не подняться
ни с зарей,
ни со вторым пришествием
Господним…

 

МОЙ ДЕНЬ

Меня давят каждый день
Шина ползает в реке
Становлюсь так всё старее
Возвращаюсь налегке

Городские пилы, кони
Мясом кормятся зимой
Снежно вьются в ней корнями
Будто голый под полой

Как художник я ебался
И как крот ебал ночи
Искрой случай открывался
За моей спиной – ключи

Было утро. И заливчик
паром тлел и остывал
Ветки дерево сковали
Я упавший флаг вскопал

Потому что верил вечно
Что из моей мужской груди
Может молоко потечь
Что ударят снегири

И случилось. Стол – обилен.
Жерлом вспенился бокал
И ковры всё принакрыли
И себя я опознал.

 

ЗАБЛУДИЛСЯ

Как вчера героем был -
Мой стакан так каждый лил,
А сегодня из зеркал
Сам себя не опознал.

А всё – злобная зима
В тело сока не даёт,
Как шиповника тюрьма,
Штык алмазный у ворот.

Кирпичами кладёт снег,
Шубы скользкие, дары.
Гниют белые батоны,
Немцем падают с горы.

Я открыл глаза живые.
Осмотрелся. Небо. Утро.
И болота навесные,
Как базар, и сам, как утка.

И другие здесь глаза
Меня щупают. Их пальцы
В моих перьях поездами
Внутри молятся, как старцы,

И уносят по частям.
В тех печах гудит огонь.
Я на них вчера кричал,
Топал грозно в пол ногой.

А сегодня – бессловесен,
Потому что заблудился.
Где тут я? В какой невесте
Так заснул, что так забылся?

Ищу нитки по углам.
Собираю задний хлам.

 

КАПЕЛЬНИЦА-ЖИЗНЬ

Продолжь свой дождь
Мой пульс
Дрожащий голый куст
Хоть на секунду
Хоть щелчок
Цифры черной тихий шаг
___________крыл
___________мух
___________стон
___________хоть
Налипло небо-сало-жир
На стены пастэльные
На тело, что лежит
Как мертвое...Мое...

Постели бледные
С дырками-грачами...
Ну, выключай !
Ну, выключай !
Ну, хватит...

Нет, пусть докапает
Чуть-чуть еще,
___________чуть
___________чуть...

 

ЛОШАДИ БЫТА

Губы рвут лошади быта
Сто дверей в груди открыты
Лошадь искры брызжет в нос
Стоят ребра, как покос

У людей Людей не много
Животы и зубы – врозь
В горлах – всё сухое слово
И уходит песка сквозь

Лошадь видит людей всех
Каждый хуй ведь сосан ртом
В любой ляжке – пальцы, смех
Морда тянется в тот корм


© Терский Олег, 2002